Ночные кошмары - Страница 20


К оглавлению

20

Она перед домом, в доме, в лагере и на озерах. С дедушкой, у которого волосы не серебряные, а золотые, и с бабушкой в нарядном платье.

На одной из фотографий мама держала малыша.

– Это я, – прошептала Оливия. – Мы с мамой… – Она перевернула еще пару страниц, жадно изучая каждую фотографию. А потом они внезапно кончились. Она видела на страницах отметки, оставшиеся от вынутых снимков.

Она нетерпеливо отложила альбом и взялась за следующий.

Здесь не было фотографий. Только вырезки из газет и журналов. Ее мать на обложках «Пипл», «Ньюсуик» и «Глэмур». Оливия изучала их, ловя каждую черточку. У нее были глаза матери. Она знала это, помнила это, но видеть в них себя самое, узнавать их цвет, разрез и те же прямые темные брови…

Возбуждение, скорбь и радость сплавились воедино. Она водила пальцем по каждой глянцевой обложке. Мама была такой красивой…

А когда Оливия перевернула страницу и увидела фотографии матери с каким-то черноволосым мужчиной, у нее сжалось сердце. Красив, как поэт, подумала она и вздохнула по-взрослому. Вот они в саду, в большой комнате со множеством огней, на диване… Мама сидит у него на коленях, они смотрят друг на друга и улыбаются.

Сэм Тэннер. Тут было написано, что его зовут Сэм Тэннер. Прочитав подпись под фотографией, она начала дрожать. Внутри побежали мурашки, колотя в живот дюжинами маленьких кулачков.

Папа. Это был папа. Как она могла забыть? Это был папа. На всех фотографиях он держал маму за руку или обнимал за плечи.

Держал ножницы, обагренные кровью.

Нет, нет, этого не может быть. Это был сон, кошмар. Воображение. Вот и все.

Но образы множились. Она прижала руки ко рту и начала раскачиваться всем телом. Ужас от кончиков пальцев дошел до горла и сдавил его так, что стало трудно дышать.

Осколки стекла на полу, в которых отражается яркий свет. Умирающие цветы. Теплый ветер, дующий в открытую дверь.

Этого не было. Нет, не было.

Оливия отложила альбом в сторону и дрожащими руками взялась за третий. Тут будут фотографии, сказала она себе. Фотографии ее родителей, улыбающихся, смеющихся и обнимающих друг друга.

Но в альбоме снова были вырезки из газет. С броскими заголовками, кричавшими:


«УБИЙСТВО ДЖУЛИИ МАКБРАЙД»; «СЭМ ТЭННЕР АРЕСТОВАН»;

«ВОЛШЕБНАЯ СКАЗКА ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ТРАГЕДИЕЙ».


Тут были снимки ее отца, выглядевшего ошеломленным и неопрятным. Снимки ее тети, дедушки с бабушкой, дяди. И ее самой, вздрогнув, поняла Оливия. Маленькая девочка с широко открытыми, испуганными глазами, с прижатыми к ушам руками.


«ДОЧЬ ДЖУЛИИ, ЕДИНСТВЕННАЯ СВИДЕТЕЛЬНИЦА УБИЙСТВА МАТЕРИ».


Она покачала головой, не веря этому, и стала лихорадочно листать страницы. Еще одно лицо, пробуждавшее воспоминания. Она помнила его имя. Фрэнк. Он прогнал чудовище. У него был маленький мальчик, и он любил головоломки.

Полисмен. С ее губ сорвался негромкий сдавленный звук. Он унес ее из дома, из дома, в который пришло чудовище. Где была кровь.

Потому что ее мать убили. Ее мать убили. Она знала это, конечно, знала. Но мы не говорим об этом, напомнила она себе, никогда не говорим об этом, потому что бабушка сразу начинает плакать.

Она приказала себе закрыть альбом и положить все обратно. Обратно в сундук, обратно во тьму. И все же продолжала переворачивать страницы, искать новые слова и фотографии.

«Наркотики. Ревность. Одержимость.

Тэннер сознается!

Тэннер отрекается от признания и заявляет, что он невиновен.

Четырехлетняя дочь – главный свидетель.

Сегодня процесс Тэннера приобрел новый драматический поворот, когда суду была предъявлена видеозапись показаний дочери Тэннера, четырехлетней Оливии. Девочка была опрошена в доме сестры ее матери, Джейми Мелберн. Опрос был заснят на пленку с разрешения дедушки и бабушки Оливии, являющихся ее опекунами. Ранее судья Сато постановил, что свидетельство, записанное на пленку, может быть учтено при рассмотрении дела во избежание нанесения ребенку дополнительной душевной травмы вызовом в зал суда».

Теперь она вспомнила. Вспомнила все. Они сидели в гостиной тети Джейми. И дедушка с бабушкой тоже. Женщина с рыжими волосами и мягким голосом спрашивала ее о той ночи, когда приходило чудовище. Бабушка обещала, что больше ей говорить об этом не придется, что это в самый последний раз.

Так и вышло.

Женщина слушала и задавала новые вопросы. А потом с ней говорил мужчина с осторожной улыбкой и осторожными глазами. Она думала, что это в последний раз, что после этого можно будет вернуться домой.

Но вместо этого ее увезли в Вашингтон, в бабушкин дом в лесу.

Теперь она знала, почему.

Оливия перевернула еще несколько страниц, щуря глаза, которые жгло от невыплаканных слез. И, крепко сжав зубы, прочитала новую серию заголовков:


«СЭМ ТЭННЕР ОСУЖДЕН.

ВИНОВЕН! СУД ПРИСЯЖНЫХ ВЫНЕС ПРИГОВОР.

ТЭННЕР ПРИГОВОРЕН К ПОЖИЗНЕННОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ».


– Ублюдок, ты убил мою мать, – сказала Оливия со всей ненавистью, на которую была способна девочка. – Надеюсь, что ты тоже умер. И умирал с криком.

Ее руки больше не дрожали. Оливия закрыла альбом и осторожно положила его в сундук вместе с другими. Потом опустила крышку, поднялась и выключила свет. Спустилась по лестнице, прошла через пустой дом и вышла на заднее крыльцо.

Села на ступеньку и стала смотреть на дождь.

Она не понимала, как сумела похоронить память о происшедшем, как сумела запереть свое сознание. Так же, как бабушка заперла в сундук альбомы и коробочки.

Но она знала, что больше не сделает этого. Будет помнить всегда. И узнает больше. Узнает о той ночи, когда убили ее мать, о суде и о своем отце все, что сможет.

20